Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: смерть (список заголовков)
13:05 

Розовый дым

_____ИИ_____
шприц и сигарета


Они сидели на кухне и курили «Lucky Strike». Маленький «Panasonic», стоявший на высоком холодильнике, сквозь настырные помехи тужился слащавым эфиром «Муз-ТВ». Виталик на кушетке-уголке, Костя на табуретке. Vis-a-vis. Между ними на столе лежали две заряженные «винтом» «машины».


— Я долго возился, пока не получил пока не получил идентичную краску для печати. Знаешь, Константин, есть несколько методов исследования:


анализ — медицинский,


опыт — лабораторный,


тык — любительский,


с последним у меня лучше остальных получается. Вот и «Титаник» строили профессионалы, а Ной был любителем. Но печать — это только полдела. Еще не всякую мульку просто так возьмешь, даже по рецепту. На особо продвинутые требуется телефонная связь между врачом и фармацевтом. Яська тут, как нельзя, кстати. Жалко будет, если соскочит.


— Есть тенденции?


— Да, вроде, нет. Это я так, «хочешь мира, готовься к войне». Si vis pacem, para bellum. — Виталик расплющил окурок в пепельнице из лошадиного копыта, — слова «перед’охнуть» и «передохн’уть» отличаются только ударением. Ну, прокатимся?


Он закатал левый рукав рубашки, взял со стола шприц.


— Черт! Одни синяки, похоже, ушли трубы. Качай, не качай — один хрен. 


— Ну, так вены есть не только на руках. Ноги на что? Лишь для ходьбы, что ли? Но ни Боже мой пихнуться в шею… Давай, помогу.


Опытные пальцы нащупали вену на запястье, обозначив нужную точку. Игла легла на кожу, легкое движение — и ее кончик погрузился в сосуд. Костя слегка оттянул поршень шприца, в стеклянном цилиндрике заклубилась густая темно-красная кровь. Затем снова надавил медленно, чтобы препарат успевал разносится током крови. Две капли пота со лба упали на стол.


— А шпага, воткнутая ему в задний проход, погрузилась настолько, что, судя по длине клинка, кончик оружия находился где-то у него в желудке.


— Ты о чем?


В ответ неопределенный жест. Какое-то время — молчание. Костя тоже закончил процедуру «иглоукалывания». Его сигарета потухла, не добравшись до пепельницы.


Как на качелях: снизу вверх и снова вниз.


— Безупречно зашибись.


— Оно… точно. — Шприц летит и попадает в раковину. Виталик закрывает глаза:


— Анюта, здравствуй. Я иду к тебе.


 


«Достигнув конца пространства, вы заглядываете через стену, а там опять пространство»


Пол Маккартни


Розовый дым становился все гуще. Воздух превратился в упругуе слезящееся вещество. И стены. Они неизменно продолжали сближаться. Глаза болели, пульс электрическими разрядами отдавался в висках. Анна облизала пересохшие губы. На языке — противный вкус металла. Ей стало плохо. Ей давно уже было плохо. Сначала этот кошмарный полусон-полубред. Духота. Омерзительные потные руки, бессилие, кровь на губах, какой-то дикий животный оргазм, перемешанный с болью. Постель стала невыносимо влажной и теплой.


— Для того, чтобы не кинуться раньше отпущенного срока, надо помнить об элементарных правилах наркогигиены. Первая задача порядочного нарка — не загнуться от передозняка, излишества вредят во всем. Ввела два миллилитра, остановись, милая, не пори горячку. Успеешь еще и в дурдом, и на кладбище. 


Виталик забил «дурью» беломорину, скрутил десятирублевую купюру в трубочку, вставил ее в мундштук папиросы.


Нет, подняться у нее не хватит сил. Да и зачем? Как будто все безразлично. Но теперь будет легче, она уже не чувствует конкретной боли. Все тело ноет, в голове все тот же тяжелый влажный розовый дым. Но легче, чем было. Глаза лучше не открывать — эти проклятые стены сведут с ума. Придется курить еще, чтобы стереть границу между жизнью и смертью, иначе не вытерпишь. Все же, Анна попыталась вернуться в реальность, посмотрела на Виталика.


— Зачем деньги в косяке?


— Бумага хорошая, — ответил Виталик. — После того, как она достаточно просмолится, ее можно измельчить и смешать с новой дозой. «Турбоприход» — слышала?


Виталик положил папиросу на столик рядом с кроватью. Анна села, подложив под спину подушку, взяла со стола коробок спичек. Виталик продолжал усердно перемешивать эфедрин с ацетоном в стеклянной бутылке, время от времени, разглядывая ее на свет.


— Ацетон сейчас стал плохой, одна грязь, не то, что раньше. Оттого и ломка такая. Знаешь, в цивилизованных странах, в Голландии, например, раскумариваются метадоном и добрые Айболиты выдают его бесплатно. Можно шугануться циклодоном, аминопоном или, если подфартит, препаратом, призванным облегчать муки рожениц. Сгодится аскофен.


— Заткнись, придурок.


Анна зажгла спичку. Сегодня пламя оранжевого цвета принимает форму короны с синей окантовкой по зубцам. А музыка все та же: стонущие трубы и злорадно хихикающие скрипки. Только голоса зовут уже не повелительно, а жалобно. Похоже на плач…


Огонь обжигает пальцы, галлюцинации пропадают. Анна зажигает новую спичку, прикуривает. Глубоко затягивается, с трудом удерживая в себе приторную тошнотворную теплоту. Голова кружится, перед глазами все расплывается. Откуда-то издалека доносится нудное бубнение:


— Только, ради Бога, не пользуйся товарами бытовой химии. «Моментом», пятновыводителями, растворителями всякими. Токсикомания — верный гроб. А так, если удалось объехать на «машине» с запасными «колесами» ухабы и воронки, колдобины и впадины на дороге смерти, будешь жить до ста лет… Если, конечно, не загнешься после родной грязнухи от случайно залетевших с Запада хороших наркотиков…


Все плывет. Но так легче, боль размеренным гулом отходит куда-то дальше, за предел чувствительности. Только розовый мутный туман, вспыхивающие и мгновенно потухающие черные звезды. Такое ощущение, словно идет дождь, капли стучат по крыше. Анна не помнит, что находится не на последнем этаже. Вот, уже лучше. Теперь остался только страх, беспричинный, необъяснимый и оттого неподавляемый страх. А потом — сон, глубокий сковывающий сон, похожий на смерть.


Игорь Иванов «Огни лепрозория»




@темы: смерть, проза, жизнь, дым, трава

17:32 

Одна ночь, одна смерть

_____ИИ_____
Новый Арбат

Ночь наваливается на город. Тяжело, грузно ползет между домов, залепляя теменью каждый проезд, каждый переулок. Она ворочается и тяжко вздыхает, греясь и обжигаясь огнями сверкающих проспектов. Ночь плюет в глаза и дует в затылок, навевая усталость и сон. Да-да, Оле Лукойе.

Когда ты знаешь цену ночи, ты не веришь утру.

Слепые автомобили, словно с вытянутыми вперед руками, несутся в световом тоннеле, прорезанном в мохнатом брюхе ночи. Фонари с любопытством склонили свои сияющие физиономии над текущей магистралью, выплескивая на нее из своих светодиодных ноздрей электрические сопли. Новый Вавилон.

Внизу — это город бетона, металла и стекла, вросший в асфальтовую топь. Сверху все это видится огромным светящимся пятном в форме яйца с уродливыми аппендиксами, ползущими в разные стороны. А выше — только черная бездна, заплеванная ртутными брызгами звезд. И во всем этом прячется невидимый хищник, ненасытная тварь — Время. Всюду настигающее, оно всегда с тобой. Оно не имеет границ, у него нет ни конца, ни начала. Властвующее, непобедимое, жестокое. Его пульс — в каждой телефонной трубке прокалывает мозг на ноте Си. Она катается на неоновых словах бегущей рекламы «Наши идеи — это Ваши деньги», любое движение напоминает о нем, неподвижность вязнет в его трясине. Оно цепляется за ноги и с чужими шагами отсчитывает свое ожидание. Время, ждущее себя приходящее, не дожидающееся, становящееся ушедшим и сжигающее себя.

Прохожий, тень на стене, шаги по смуглой ладони тротуара. Выдыхая сизые облака табачного дыма и выбивая пальцем фонтаны искр из сигареты, он проваливается в разинутую пасть подземного перехода. Гулкий холодный и кафельный переход похож на проходной морг, длинный коридор без земли и неба, с язвами светильников, каскадами мраморных ступеней. Вверх по ступеням. Выход к стеклянной пирамиде на металлическом остове, увенчанной кроваво-красной буквой «М». Довольно безлюдно… Почти безлюдно… Тьфу ты, черт! Да, нет никого, можно сказать, лишь у входа в метро зеленоволосая девушка, раздетая по последней моде, встретит зеркальным невидящим взглядом:

— Спешите. Последний поезд линии может стать вашим последним поездом. Возьмите приглашение на ночное шоу в Московском метрополитене.

Голубые блики на восковом лице.

Он вошел в гудящий сквозняками павильон станции и остановился перед эскалатором. Страх, который нагоняет его шелестящее движение, как всегда, своими холодными пальцами сжал виски.

Перед глазами проносятся вагонетки ступеней, узкая длинная пропасть, дышащая скрежетом и сыростью, Падают люди, хватаясь за воздух. Искаженные ужасом лица. Слепое тупое животное — толпа, давящая сзади: эскалатор обрушился в «час-пик».

Люди падали с тридцатиметровой высоты на сырые бетонные плиты. Иные наматывались на зубчатые колеса огромных шестерен и перемалывались в работающем механизме. А наваливающаяся толпа сталкивала в кровавую яму все новые и новые жертвы. Отчаянные крики, визг металла — все сливалось в невыносимый кошмарный рев. Женщины теряли сознание. Среди погибших были дети, многие из них были раздавлены в панической суматохе, затоптаны ногами.

Прошла, казалось, вечность, прежде, чем толпа остановилась. Висевшие над темной ямой люди в отчаянии цеплялись за фонари, залезали на поручни. Фанерный каркас не выдержал нагрузившейся на него тяжести и рухнул вниз на изувеченные трупы и лужи крови…

Он (наш персонаж, кто же еще?) спустился на «лесенке-чудесенке» и прошел на перрон. Сверкающий каземат подземной станции. Несколько минут ожидания… Наконец, из темной трубы тоннеля послышался гул приближающегося поезда. Все громче и ближе. Сперва хлынул поток воздуха, смердящего крысиными трупами, следом за ним вынырнул голубой плоскомордый поезд. Замелькали вагоны, наполненные желтым электричеством. Некоторые безлюдные, другие везущие в себе одного-двух пассажиров. Поезд нетерпеливо ухнул и остановился. Минута, другая… Традиционное «Осторожно, двери закрываются...», и станция осталась позади, за окнами разлился мрак подземелья.

Он вышел на Смоленской. Выбравшись из-под земли, пространство города воспринимаешь беспредельно раскинувшимся, ныряешь в освежающее озеро света, плещущееся среди каменных джунглей под ночной темнотой. На улице прохожих было больше. Центр усилен нарядами полиции, впрочем и здесь совершается немало преступлений. Он любил Арбат, эту узкую, длиной чуть более километра, пешеходную улицу. Мощеная булыжником, с фонарями в стиле ретро, она выглядит театрально на фоне безликих небоскребов. Арбат заканчивается блистающим универсамом, а начинается у памятника Первому Славянскому Президенту, на постаменте которого сейчас краской из баллончика красовалась надпись: «Долой вандализм!». Арбат начинается в юности Москвы и неизвестно — кончается ли где-нибудь. Над Арбатом не строят хайвейев, Арбат — дыра в небо с первого этажа города.

— Горожанин! Это твоя удача, лотерея «том-том», Купи счастье за рубль! — парень в синем комбинезоне с эмблемой компании «Радио-А»  на нагрудном кармане протягивает сложенные веером билеты.
— И велика ли вероятность удачи?
— По правде сказать, не очень. Чуть больше, чем жопа микроба.

У «Астории Фот» он долго разглядывал картины, выставленные у стены дома. Мрачные сюжеты на библейские темы, выполненные в красках скверного настроения. Художник, что сидел рядом, поднял голову и, обращаясь в никуда, сказал:

— Эта серия называется «Гвоздь Господа моего», она еще не закончена. У тебя закурить не найдется?

Прохожих для столь позднего часа было достаточно много, они проходили мимо в густом, почти осязаемом коктейле, замешанном на электрическом свете, далеких неоновых разрядах-вспышках, небесной мгле и лунном ветре. Рокот магистралей терялся в окрестных многоэтажных стенах и растворялся в плывущем воздухе, не долетая до Арбата. Тишины в Москве не бывает, такой, чтоб вообще ничего, глухой тишины. Наш персонаж, родившийся здесь и выросший в этом городе, никогда ее не слышал. Не жалел и не хотел слышать мертвую тишину. Даже если представить, что из города уехали все люди, все машины и механизмы перестали работать, всякая энергия исчезла, любое движение замерло, то и тогда не будет в Москве этой тишины. Будет слышно само дыхание города. Тем, кто умеет слушать, он рассказывает очень многое.

Ведь, если никто никогда не слышал голоса рыб, это еще не значит, что они не могут говорить.

Вот она, та самая подворотня, не проходной, тупиковый двор. Узкий темный кирпичный карман. Именно здесь, и только здесь может споткнуться время, сбиться с прямого пути, а то и вовсе повернуть обратно. Тогда снами выплывают перед тобой обрывки из прошлого, как старые помутневшие фотографии...

Игорь Иванов «Огни лепрозория»



@темы: Москва, время, метро, ночь, смерть

11:14 

Жизни нет после смерти потому, что и смерти, как таковой, не существует

_____ИИ_____

Ад и Рай

Очень понравился мне этот  комментарий:

Преподобный Чаплин


 422315: Д.Таевский: 


Ili ja, в христианском богословии есть понятие о загробной, а не о будущей жизни. И есть понятие о воскрешении, что не идентично будущей жизни. 


Даже если предположить, что Чаплин ошибся и имел в виду загробную жизнь - все равно непонятно, о чем он говорит. В загробной жизни человека ждет или рай, или ад. В раю никто не может быть наказан, а ад - само по себе наказание. 


Вообще, в вопросе загробной жизни и воскрешения после второго пришествия в христианстве косяков еще больше, чем в других вопросах. К примеру, если душа блаженствует в раю, то на кой ее оттуда вытаскивать и помещать в тело с его болезнями и недостатками после второго пришествия? А если чувак заслужил адские муки - стоит ли его душу изымать из ада и снова давать возможность потусить-погрешить? 


А где Бог поместит все миллиарды воскресших? Земля точно не выдержит такого наплыва желающих. Честно говоря, не понимаю, почему голливудские сценаристы до сих пор не использовали этот чудный сюжет - как на землю вдруг сваливается прорва воскресших чузликов. Которые моментально съедают всю жрачку и начинают православненько мочить друг друга. 


А главное - будут ли эти воскресшие бессмертны? Если да - о боже, представляю этот муравейник. Они ведь еще плодиться и размножаться начнут. В полном соответствии с заповедями Бога. А если нет - то что потом? Снова смерть, рай, ад, и так без конца?



 Замечу, вопросы-то трудноватые для современного православия. Потому что они имеет дело не с тупыми неграмотными крестьянами, а с вполне логичными жителями XXI века. Потому священники и не любят вдаваться в дискуссии на эту тему. 

http://newsbabr.com/?IDE=106730





@темы: Ад, жизнь, картинки, музыка, смерть

12:41 

Опустить над городом флаг…

_____ИИ_____

противогаз

Мне снилась армия Северной Кореи…

Едва японские десантные катера подошли к берегам полуострова полусвободы, из земли, из камней вырос железный кордон автоматчиков в нашей белёсой «афганской» форме.
Заработали пулемёты с моря, подкосились первые ряды защитников. Но: ни звука из их уст. Только сухой свинцовый стрёкот, и кроваво чавкающие разрывы гимнастёрок — ярко и контрастно. Был дан ответный огонь: комариные 5.45 в бронированные шкуры левиафанов. Не безрезультатно: десант затаился в трюмах и забыл, что он десант. Солдаты Солнца падали, сражённые, но не прятались за камнями. И в эти минуты полусвобода становилась Свободой.


У меня на нагрудном кармане, где сердце, тоже расцвёл неправдоподобно алый, первый в этой весне гибискус.

Всё меньше разницы между землёй и небом



https://soundcloud.com/postpiero/seasons-the-night

после боя

 GnomGrom — Бездна Отчаяния



 


 







@темы: война, кровь, музыка, смерть, тьма, фото

11:37 

Зеркало (високосный год)

_____ИИ_____

В тот день, это было в феврале ещё или в марте уже этого года, не помню, снега было на улице пока много. В тот день мы засиделись допоздна у брата моего. Кроме меня, Ли, в гостях была ещё семейная пара: Ира и Лёша. Я их мало знаю. Лёша — какой-то спец по автосервисам, мой брат, Димка, к нему часто обращался по поводу. Ли с Наташей, димкиной женой, любили потрещать о своём, о женском. И тогда я даже заскучал: машины-машины, шмотки-шмотки… Но не в этом дело. Пил, по ходу, только я, не много. Димка не пьёт принципиально, а у Лёши что-то давление поднялось, чокался только соком. Я к чему? Это будет чуть позже.



Ира с Лёшей ушли немного раньше. Мы заговорились с Димкой, Ли заговорилась с Наташей. Наташа:



— Вам нужно взять это зеркало.
— Да на кой хрен оно нужно? — вмешался я.



Огромное, в аляповатой оправе какого-то там мастера.



— Это же от бабушки моей…



Знаю я твоих бабушек. Ведьмы да колдуньи. Мы катались как-то с вами по всей переяславской губернии. Видел их. И музей утюгов видел. И Ботик Петра, и Синий камень. И рыбы нет ни хера в вашем озере.



Каким-то образом, я не помню каким, это зеркало оказалось у нас дома. Поставили у стены, как крышку гроба. Да.
 






Следующим утром
 



Я просыпаюсь — жена в кровати рыдает с мобильником в руке.



— Лёшу помнишь? Не дошёл до дома. Умер. Сердце остановилось.
— Вот этот Лёша, что вчера был?
— Да.



Парню лет тридцать, не больше. Неожиданно. Жалко.
Звоню Наташе: как Ира? Ира в истерике. Ужасно. И как-то быстро, непонятно всё. Так не бывает. Бывает.
Ира — плохо ей, а Лёши больше нет.



Меня Смерть тогда кольнула. В бок, локтем, по-дружески. На хуй мне такая дружба? Но я говорил уже с ней, призывал.



И, ведь, предупреждала: косу видишь? Буду косить кого ни попадя…



Попадя, попадя, сука! Обманула ты меня.



— Всё от того, что ты глуп.
Я не нашёл, что ответить, я плакал.
Потом и у нас случилась беда.
Я орал: это нечестно!! Слышал меня хоть кто-нибудь?
 






Потом у нас случилась беда
 



Несправедливая, неправильная, так не должно быть!
Смерть смеялась: то ли ещё будет…



Жена сумела найти в Москве честного священника. Он сказал ей: «У кого-то из вашей семьи в душе сильное чёрное проклятие. Вот, часть его вырвалась и ударила… конечно же, кого-то из ваших самых близких… Зло — оно потому и зло, с ним дружить невозможно…»



Чуть раньше. Зеркало это чёртово. Надо его или вернуть обратно, или выкинуть на хуй. Сыну говорил, поэтому последнее слово из предыдущего предложения переименовываем на «помойку». Димке вернуть было как-то неудобно. А выкинуть — Лилька встряла. Она открывает (или теперь уж не знаю) ателье по пошиву одежды на Кутузовке. Вот «туда заберу, это же классика». Забрала. Чёртово чёртово чёртово зеркало!



Я очень трудно прихожу в себя. Но что за выражение такое идиотское: «прийти в себя»? Я никуда и не выходил. А если бы вышел, то все свои проблемы оставил бы за спиной. Тому, кто во мне остался… Трус, называется и слабак. Я в себе.



Потом у Лильки умирает подруга. Через два дня после «удачной», как сказали врачи, операции. Вот, просто так. Да.
 






мы ещё не знали, что убьют нашу дочь
 



моя жена ездит по монастырям и храмам



Ворона, сволочь, каркает с подоконника:



— А ты что думал, умирают только те, кому потом на площадях памятники ставят? Не-ет, умирают  все. И там, за чертой, им одинаково плохо. Ад называется, знаешь ли?



Потому, что здесь, на вашей Земле — всё, кроме Любви — это Ад.  А у нас Ад — 100% Вот так.



Откуда ты взялась-то, тварь? Кыш!
 





 



— Виталик, я тут музычку задумал. Про Алинку. Давай запишем?
— Да, заеду вечером.



Вечером:



— Игорь, извини, я не смогу приехать. У меня Лорд умер.



Лорд — собака Виталика. Милый такой той-терьерчик с большими ушами. Сколько ему было? Года три-четыре, наверное. Как умер — пока не знаю.



P.S. Вы простите меня за мат в некоторых моих постах, пожалуйста. Это — всего лишь акценты, усилители эмоций. Общаясь со мной в реале, вы от меня ни одного грубого слова не услышите. Я умею и люблю говорить по-русски.



http://gnomgrom.ru/archives/1431
 






@темы: ад, зеркало, зло, смерть, тьма

18:35 

Петух

_____ИИ_____

петухПетух кричал как-то не по-русски, не «ку-ка-ре-ку», нет. Истошно, надрывно, протяжно, как иерихонская труба. Прямо под окном. Солнце ещё даже и не думало выглядывать из-за горизонта. Ну, что ты орёшь, глупая птица? У меня, вот, будильник есть. Хотя, какой, к чёрту будильник, если сна нет? Но будильник (телефон) — это механизм, петух — это природа. Природа жива, а вещи мертвы, хоть и долговечнее.



В темноте, при свечах, жена с кадилом, брат со святой водой вокруг могилы плачут молитвы. Отсюда Солнце — рукой достать, но оно не торопится. Мне кажется: оно не взойдёт никогда. Потому, что всё не так. Всё не так — как нам навязали. Нет на тебе греха, девочка моя, не виновата ты ни в чём. Не прощения за тебя просить надо, а отмщение.


Вот, и опять я злой. Так пусть же Ваш Бог покарает меня! И не промахивается своими разящими стрелами. Зачем истреблять своих Ангелов? Вот же я, даже звезду нарисовал на лбу. Мне не надо больно, мне надо насмерть. Да, вот, от Бога — только обещания. А контракты — деловые, обязательные, подписанные кровью, — заключаются с Дьяволом. Но Смерть, его спутница, какая же ты, сука, коварная. Что ты выковыриваешь мои опечатки из нашего договора?


Вот так вот и всё. Алина, я знаю, что тебя убили. Я найду их. Уже нашёл. Они ответят!




@темы: смерть, микрорассказы

18:34 

Храм на холме

_____ИИ_____

Трудная дорога на кладбище. Оно, наверное, так и должно быть. «Игольное ушко». Километра три — вверх, в гору по разжиженной слякотной глиной дороге. Гроб на руках, плач, неистовый рёв, при каждой вынужденной (тяжело, ведь, для четверых несущих) остановке, сочувствие пополам с любопытством с обочин. Парни с белыми платками на левых руках переводят дух. Ещё двое, впереди, не решаются опустить крышку гроба в утреннюю раздожденную грязь. Под ноги падает хлеб из разорвавшегося случайно пакета. Проклятое небо! Ежеминутно жаркое солнце сменяется промозглым дождём. Сверху пот, снизу грязь и сырость.


у гроба


Процессия двигается быстро, как только может. По голень в грязи, я не вижу своих кроссовок в чавкающей жиже, поскальзываюсь, припадаю на колено… Теряю из вида жену, меня обгоняют ряды за рядами, я тороплюсь нагнать. Трудно, скользко… Но мы идём к Богу, почему-то я верю в это. Я — коммунист, атеист… во что мне ещё верить теперь?


Храм на холме


Гроб мы вносили не через ворота, через пролом в стене. Так надо. Я едва не спотыкаюсь о небольшой крест у ограды с наружной стороны. Потом спросил у своих:


— Это могила?


— Нет. Она погибла там. Патик Анна, молодая женщина.


— Как погибла?


— Возвращались с кладбища, неудачно спрыгнула со стены. Упала, ударилась головой о камень…


Иногда мне кажется, что люди ставят кресты, чтобы не видеть за ними, спрятать… не пугаться крови.


Нет ничего страшнее развёрстанной могилы. Будто сам рот преисподней всасывает тебя. Когда стоишь рядом, так и хочется упасть туда. Словно домой возвращаешься. Не в «сладкий, радостный», а в обязательный, вынужденный дом, как блудный сын. Ну, типа, из праха в прах. Тебе как-то странно, что это не твоя яма. Но ты видишь в ней отражение своего будущего. Неминуемого. И ноги скользят на мокрой глине, и хочется ухватиться за рядом стоящих. Кричишь: «Держите, держите», а в глазах: «Прыгну, прыгну!». Потому, что…


Сейчас уже не прибивают крышку гвоздями. По-европейски, садистски, ввинчивают. До треска, до хруста — зачем-то. Как-будто покойник в самый неподходящий момент вскочит и убежит (наверное, я хотел бы этого, если было бы такое возможно). Просто, дай жизни им, Боже! Слова мои несовершенны.


Уже и трава зелёная здесь. Священника нет — оно и понятно. И всё какие-то серые развалины вокруг. Взрыв Горя, когда дрожали верёвки в руках у парней под тяжестью гроба, пошатывающегося между этим миром и тем. Глухой, словно стук чужого сердца, звук падающих комьев на белый атлас, прощальные горсти земли…


Уводил жену. У них не смотрят на работу лопат. Жена падала в моих руках, приседали через каждые пять метров. Славик, здоровенный мужик с бандитской рожей (прости меня, Славик) сдержанно плакал и помогал мне, смешно изогнувшись над двумя чёрными тщедушными фигурами, над нами.


Когда зарывают могилу, остаётся пустота. Ну, понимаете? То есть — совсем пустота.





@темы: микрорассказы, смерть

18:31 

Хлопушка

_____ИИ_____

Вот я и оказался в психушке, официально она называется санаторий «Светлана». Что в Москве, в Медведково, вполне себе комфортабельно, уютно, нас было трое а палате, молодых ребят, в шестиместной палате. Ночью привези ещё одного, дед лет шестидесяти, весьма плох был он: лицо серое, практически без сознания, ему сразу пару уколов сделали и — под капельницу.


Все здесь под капельницами. Катетер из руки, из вены даже не вынимают, чтобы постоянно иглу не втыкать — вставил в клапан и лежишь минут тридцать, туда же потом ещё какую-то хрень из шприца доливают. У медсестёр руки ласковые, всё делают очень нежно.


Итак, нас стало четверо. Дружелюбные и участливые. Удобные чистые кровати, постели, как в неплохой гостинице, ежедневно меняют. Добротный ламинат на полу также регулярно влажно протирается, как и белоснежные подоконники, и тумбочки, и стол, а ещё псевдо-кожаные стулья.


Телевизор с сотней программ, книги, пазлы. Картины, оригиналы малоизвестных художников на чистых, окрашенных в жёлто-персиковые цвета, стенах, современные светильники между ними. Несколько раз в день помещение проветривается (окна, правда, без ручек). Белоснежный потолок с декоративными бамбуковыми вставками с лампами под ними.


Персонал — все молодые, в основном, красивые девушки. Очень вежливые, добрые, заботливые. Вся атмосфера, можно сказать, райская. В коридоры выходи в любое время: в туалеты, в курилку, к кулерам. Только с этажа не выпускают. Хотя родственники могут приезжать в любое время, привозить всё, что не запрещено. А список запретов не слишком длинный.


Капельницы нам ставили раз пять в день + много уколов и целая куча разноцветных таблеток на каждого. Три дня меня буквально мотало от стены к стене, в голове туман, всё время кружится. «Это нормально» — говорили врачи. Домашняя такая обстановка.


Самая красивая психолог Инна фантастически располагает к себе. Умеет слушать и правильно говорит. Я всё ей о себе рассказал. Никому столько о своей жизни, никому больше не рассказывал.

Санаторий

Кормят здесь вкусно, но мало. Наверное, методика такая. А, вот, от обилия вливаемой влаги даже недержание появилось. Не то, чтобы прямо в постель — до туалета еле добежать успеваешь. И постоянное полусонное состояние. Тормозишь конкретно. Читать тяжело — строчки прыгают. Да и зрение сильно ослабло. Почерк вообще стал не моим. Так, что от руки писать лучше и не пытаться. Всё равно потом ничего не поймёшь. Что-то дальше будет?

http://gnomgrom.ru/archives/1410




@темы: жизнь, добро, зло, микрорассказы, смерть

18:11 

Хлопушка

_____ИИ_____

Вот я и оказался в психушке, официально она называется санаторий «Светлана». Что в Москве, в Медведково, вполне себе комфортабельно, уютно, нас было трое а палате, молодых ребят, в шестиместной палате. Ночью привези ещё одного, дед лет шестидесяти, весьма плох был он: лицо серое, практически без сознания, ему сразу пару уколов сделали и — под капельницу.


Все здесь под капельницами. Катетер из руки, из вены даже не вынимают, чтобы постоянно иглу не втыкать — вставил в клапан и лежишь минут тридцать, туда же потом ещё какую-то хрень из шприца доливают. У медсестёр руки ласковые, всё делают очень нежно.


Итак, нас стало четверо. Дружелюбные и участливые. Удобные чистые кровати, постели, как в неплохой гостинице, ежедневно меняют. Добротный ламинат на полу также регулярно влажно протирается, как и белоснежные подоконники, и тумбочки, и стол, а ещё псевдо-кожаные стулья.


Телевизор с сотней программ, книги, пазлы. Картины, оригиналы малоизвестных художников на чистых, окрашенных в жёлто-персиковые цвета, стенах, современные светильники между ними. Несколько раз в день помещение проветривается (окна, правда, без ручек). Белоснежный потолок с декоративными бамбуковыми вставками с лампами под ними.


Персонал — все молодые, в основном, красивые девушки. Очень вежливые, добрые, заботливые. Вся атмосфера, можно сказать, райская. В коридоры выходи в любое время: в туалеты, в курилку, к кулерам. Только с этажа не выпускают. Хотя родственники могут приезжать в любое время, привозить всё, что не запрещено. А список запретов не слишком длинный.


Капельницы нам ставили раз пять в день + много уколов и целая куча разноцветных таблеток на каждого. Три дня меня буквально мотало от стены к стене, в голове туман, всё время кружится. «Это нормально» — говорили врачи. Домашняя такая обстановка.


Самая красивая психолог Инна фантастически располагает к себе. Умеет слушать и правильно говорит. Я всё ей о себе рассказал. Никому столько о своей жизни, никому больше не рассказывал.

Санаторий

Кормят здесь вкусно, но мало. Наверное, методика такая. А, вот, от обилия вливаемой влаги даже недержание появилось. Не то, чтобы прямо в постель — до туалета еле добежать успеваешь. И постоянное полусонное состояние. Тормозишь конкретно. Читать тяжело — строчки прыгают. Да и зрение сильно ослабло. Почерк вообще стал не моим. Так, что от руки писать лучше и не пытаться. Всё равно потом ничего не поймёшь. Что-то дальше будет?

http://gnomgrom.ru/archives/1410




@темы: микрорассказы, зло, жизнь, добро, смерть

13:27 

Плакала кошка

_____ИИ_____
слезы


По-детски всхлипывала у гроба кошка.


— Зачем ты накликал Смерть? Было наивно полагать, что Она взмахнёт косой по твоей указке. Смерть свои жертвы выбирает самостоятельно.


Маленькая, убитая горем кошка с узкой мордой и в глазах — нечеловеческое слишком человеческое одиночество. Окончательное, бесповоротное, безнадёжное.


Была уже ночь. Плакало небо. Иногда его холодные слёзы превращались в град. Я стоял на пороге, и чужая улица ледяным дождём злобно плевала мне в спину. И наше общее Горе не пускало меня в дом.


Зачем ты накликал Смерть? Белый гроб, белое платье, белое мёртвое кукольное лицо. Белый — это цвет Смерти.


Сюда мы ехали на машине. По обе стороны дороги — один за одним: кресты, кресты, кресты… Да, у них у каждого колодца принято ставить Распятие. Между городков и сёл — кресты с цветами и венками: кто-то разбился, кого-то сбили… Так много! Потом вспомнил: впрочем, не больше, чем на наших подмосковных трассах. Просто у нас, из эстетических соображений всяких там губернаторов, на местах трагедий их ставить запрещают. Но места трагедий остаются, и невидимые до поры кресты-призраки над этими местами распахнули свои крылья. Это следы Смерти, и они не смываются никакими дождями — ни слёз, ни желаний. Ни в глупость от них не закутаться, ни в трусость — по-любому, окажешься в саване.


Плач — истекающая из души боль. Неисчерпаемый солёный родник. Даже когда кончится в глазах влага, боль останется, как и была, ничем не умалившись. Только сухая, удушливая, рвущаяся уже не из глаз — через нос, рот, виски, через кожу выдавливается пепельной пылью. И это навсегда. Время, если и лечит, то слишком долго. Я знаю, я был уже его пациентом. Не излечивает, как обещают, нет. Время — шарлатан. И если что-то делает, то всегда хуже для нас.


Светлые лица мёртвых и тёмные лица живых. Вот так и переворачивается мир. И чёрным ветром над ним проносится зловещий хохот. И сами собой хлопают в пустых домах неприкаянные двери, боясь, что никто уже больше не подаст им руки. Не хорошо кликать Смерть. Глупо и дерзко. Ну, как священника, что ли, на последнюю исповедь, едва подхвативши насморк.


Зачем-ты-накликал-Смерть? Я был за тысячу километров! Тысяча километров для Смерти — лишь взмах ресниц. Что незаметно для живых — очевидно для мёртвых. И потому живые, не замечая, становятся мёртвыми. Я стоял на пороге. Боль и недоотданная любовь. И что мне с ней теперь делать, с той любовью, которая предназначалась тебе?


Зеркало Бездны Отчаяния




@темы: кошка, микрорассказы, смерть

15:18 

Уныние... тяжкий грех

_____ИИ_____


А нет никакой войны Добра со Злом. Теперь зло просто добивает жалкие остатки добра в этом мире. Слишком много людей добровольно перешли на Тёмную сторону. Деградация всех и всего, стремительный регресс… Да, ладно вам, с этими псевдонаучными терминами! Обычные по сути, но грандиозные по масштабам — предательство и разруха.


Предательство большинством — всех, и себя в том числе; самих основ Человечества, залога его существования. Самоубийственное предательство Жизни, как таковой. Из глупости ли, из корысти ли, из трусости? Всё вместе.


………………………………….………………………………….………………………………….………………………………….…………………………………………………………………………………………………………

— Нет у тебя никакого будущего. Оно, в принципе, невозможно, когда живёшь одним днём, как овощ — не выдернули сегодня из грядки, не съели — и слава богу.


— А у тебя-то оно есть, будущее?


— И у меня нет. Но чуть по-другому. В таком мире, при таком раскладе мне будущее и не нужно. Так в чём же между нами с тобой разница? Я вижу конец этого мира. И всеми доступными мне способами стараюсь приблизить, ускорить его. Не просто уйти из жизни, оставив зло торжествовать, нет. Взорвать всё к чёртовой матери. Если уж по-другому не получается. Уничтожить то, что не имеет право на существование.


— А что имеет право, и что не имеет — решаешь ты?


— Ну, если нет Бога, то почему бы и не я?


— А его нет?


— Похоже, что так. А если и есть, то это — неправильный бог. То, что он попускает, то что он творит сейчас, или просто отказывается вмешиваться… Не по-божески это.


………………………………….………………………………….………………………………….………………………………….………………………………………………………………………………………………………..


Опять же, напоминаю: мнения персонажей не обязательно идентичны мнению автора

однако


Обратный отсчет, судя по всему, уже начался





Мир превратился в огромный концлагерь


http://gnomgrom.ru/archives/1168
http://postpiero.livejournal.com/2011/07/06/



@темы: ад, беда, бог, война, жизнь, зло, картинки, смерть

17:49 

Дым

_____ИИ_____

Мужчины с Камнями

главная